Top court gives Israel even broader powers to use torture

Nearly 20 years after it banned torture, Israel’s High Court is finding new ways to justify using physical force in the interrogation of security suspects.

Israeli activists participate in an action protesting the use of torture, 2011. (photo: Oren Ziv/

Israeli activists participate in an action protesting the use of torture, 2011. (photo: Oren Ziv/

Israel’s High Court of Justice last week ruled that Israeli authorities’ torture of a Hamas suspect was not illegal and that the Shin Bet interrogators do not need to be prosecuted. The ruling also broadened and effectively removed the strict limitations imposed by a landmark decision by the same court nearly two decades ago, which carved out a “ticking bomb” exception to the prohibition on torture.


“The ruling shows that in the eyes of the High Court, physical abuse is a legitimate and perhaps even the preferable way of carrying out an interrogation in cases of national security,” said Itamar Mann, a law lecturer at Haifa University.

Shin Bet agents have for decades used torture, including moderate and severe physical and psychological abuse, to extract information from Palestinian suspects. The methods have ranged from violent shaking, beatings, sleep deprivation, long exposure to loud music, exposure to the elements, restraining suspects in painful positions for long periods, and covering suspects’ heads in foul-smelling sacks.

Israel ratified the UN Convention Against Torture in 1986, but never took the next step of actually outlawing the practice in Israeli law.

In September 1999, however, the High Court unanimously banned the use of physically abusive interrogation tactics. The ruling was widely viewed as a bold prohibition on torture and has been lauded and taught around the world. But in their historic decision, the justices also created a significant loop-hole to the prohibition: in the case of a “ticking bomb,” interrogators could avoid prosecution by invoking a necessity defense.

Crowdfund banner 600px

Twenty years later, it is clear just how much the Shin Bet has stretched that loophole. “The ruling could be seen an attempt to hide what the Shin Bet is actually doing,” added Mann.

Since 2001, when the Justice Ministry appointed a special investigator of torture allegations against the Shin Bet, PCATI and other organizations submitted over 1,100 complaints of torture. Of those, only one resulted in a criminal investigation, and it was not directly related to an interrogation.

The ruling also expanded the situations and circumstances in which the Shin Bet can use torture.

“The decision allows for the forced interrogation of any person who is tied to an armed wing of a terrorist organization, who has information about an attack that could take place at any given time, and is not willing to give up that information,” Mann said. “This is different from a ticking bomb scenario, thus casting a wide net that covers nearly every person who Israel deems an enemy combatant.”

The plaintiff in last week’s case, Fares Tbeish, a Hamas member, had hoped the court would order the Justice Ministry to reverse its decision not to open a criminal investigation into his interrogators, who he says tortured him.

Tbeish, who is being represented by PCATI and was first arrested and put in administrative detention in 2011, says the tactics Shin Bet interrogators used against him included beatings, violent shaking, humiliation, tying him to a chair in painful positions, and repeatedly moving him from one interrogation facility to another. He was later tried in court and sentenced to three years in prison.

Tbeish allegedly admitted that he had received weapons from a high-ranking Hamas member, which he then transferred over to a secret cache, but it was never established whether Tbeish knew if those weapons would be used in an imminent attack.

As a result of the interrogations, Tbeish said he had suffered bruising to his leg and eye, as well as a broken tooth. Efrat Bergman-Sapir, who heads the legal department at the Public Committee Against Torture in Israel and argued the case, says that the use of torture was enough to merit opening a criminal investigation against the defendant’s interrogators, and that the lack of a ticking bomb scenario meant they should not be able to invoke a necessity defense.

In addition to asking the court to prosecute the offending Shin Bet interrogator, Tbeish and PCATI also wanted the court to close the loophole that allows for the use of torture in the first place. The very existence of internal Shin Bet guidelines — regarding the proper ways to extract information from suspects as well as how and when to invoke a necessity defense — actually lay the groundwork for using torture.



The convention on torture defines the practice as “any act by which severe pain or suffering, whether physical or mental, is intentionally inflicted on a person.” In their ruling last week, the justices concluded that the tactics employed against Tbeish did not meet that definition, but were “proportionate and reasonable in relation to the danger that arose from the intelligence.”

“The court’s decision may be interpreted as a significant withdrawal from the moral and legal position established in the landmark decision on torture in 1999,” Bergman-Sapir said in a written statement. “Equally troubling is the impossible threshold set by the court against the complainant to prove that he was tortured in the interrogation room and experienced severe pain and suffering.”

The High Court had the opportunity to restate that torture, or any violation of international law, is unlawful, said attorney Bana Shoughry, who headed PCATI’s legal department between 2008 and 2015 and was involved in Tbeish’s case early on. Instead, it expanded the possible exemptions for Shin Bet interrogators who break the law, not just from prosecution, but even from an investigation. “The decision puts an end to the idea that Shin Bet interrogators will be held accountable for their actions.”

The Shin Bet has primarily used torture against Palestinians suspected of involvement in armed resistance or terrorism. “These kinds of rulings make it easier for the Shin Bet to use these practices against additional groups,” Mann concluded. “They have already been used against radical settlers, and will likely continue to permeate other parts of the legal system, beyond what we can imagine.”

The post Top court gives Israel even broader powers to use torture appeared first on +972 Magazine.

Let’s be honest about what’s really driving Brexit: bigotry | Matthew d’Ancona


The debate has been largely framed in economic terms. But money isn’t enough to explain this ugly chapter in our history

Today, I shall go to the German embassy in London to sign the necessary forms so that my half-German sons may apply for dual citizenship. My father and one of my brothers have already been granted Maltese passports (my family hails from the tiny Mediterranean island). I am glad that such options are available, as a Brexit of unknowable character approaches, and at a time when the prime minister sees fit to label those of us with funny continental names “queue-jumpers”. It is fair to say that, in the circumstances, we are fortunate.

Yet I think it is time to be a bit more honest and plain-speaking about those circumstances. For the most part, the debate about Brexit since the 2016 referendum has been framed primarily in economic terms. The leavers have spoken excitedly about the free-trade bonanza that supposedly lies the other side of 29 March. Remainers point out that Britain is cutting itself off from the largest single market in the world.

Continue reading…

Israel prevented Muslim call for prayer 47 times in November

PNN/ Hebron/

In addition to going through Israeli metal detecting security in order to be granted entry to pray, the Athan – the Muslim call to prayer – has been silenced at the Ibrahimi Mosque in Hebron.

According to Minister of Awqaf and Religious Affairs, Yousef Ed’ais, the historic Mosque had its athan muffled 47 times in November 2018 by occupation authorities, as it was apparently annoying to Israeli settlers in the area.

Part of the Ibrahimi Mosque, named “Cave of Patriarchs” by Israelis, has been divided by Israeli Occupation Authorities, where Muslims were given a censored part of it while the rest is used as a Jewish synagogue.

The increase of security against Palestinians and the refusal of entry into this holy site is a violation from the occupation that the international community needs to actively condemn, Ed’ais says. The silencing of the athan is yet another way that the Israeli forces are stifling the freedom of Palestinians from practicing their normal daily life.

Победобесие live. Андрей Пионтковский – об острой фазе

via aleksey godin translate it good article on Putin’s game

– Владимир Владимирович, вы понимаете,

что мы приблизились к войне?

– Да. И мы в ней победим.

Позволю себе продолжить обсуждение проблемы, уже затронутой в моей предыдущей колонке. Дело в том, что она становится все более актуальной и, на мой взгляд, центральной в мировой политике, и останется таковой, пока не приведет в своем закономерном развитии к наступлению одного из двух следующих событий:

а) начало ядерной войны;

в) профилактическая санация опирающегося в своей внешней политике на ядерный шантаж персоналистского режима Владимира Путина.

В ядерную эпоху (1945–2018) поведение советских/российских вождей на мировой арене становилось чрезвычайно агрессивным и опасным, когда им приходили в голову болезненные фантазии об их способности одержать Победу в ядерной войне над вечно ненавистным им Западом.

Эти периоды были сравнительно короткими: последние годы жизни Иосифа Сталина, пара лет (1961–1962) правления Никиты Хрущева. Третий такой период продолжается необычно долго, более 4 лет. Где-то к 2014 году узкая группировка в российском военно-политическом руководстве (Путин, Николай Патрушев, Валерий Герасимов) пришла к выводу о том, что, уступая Западу в разы во всем (экономически, технологически, в военном отношении на всех ступенях эскалации потенциального конфликта), Россия способна тем не менее выиграть у Запада во главе с США гибридную войну, сценарий и правила ведения которой Кремль сам будет определять.

Под Победой кремлевскими понимается восстановление как минимум “ялтинской” зоны их всевластия в Европе, самоликвидация НАТО как результат неспособности этой организации выполнить свои обязательства по статье 5-я ее Устава, демонстрация недееспособности США как “лидера свободного мира” и, соответственно, уход Запада из мировой истории. И какие же инструменты, кроме своей знаменитой “духовности”, могло бы задействовать для успешной конфронтации с блоком НАТО и аннексии территорий входящих в него стран государство, в разы уступающее НАТО во всём?

Только ядерное оружие. Но, спросите вы, разве не общеизвестно, что в сфере ядерных вооружений Россия и США, так же как и полвека назад, находятся в патовой ситуации доктрины взаимного гарантированного уничтожения и, следовательно, ядерный фактор можно исключить из стратегических расчетов? Дело в том, что это не совсем так, а вернее –совсем не так. В острой геополитической ситуации ядерная держава, ориентированная на изменение сложившегося статус-кво, обладающая превосходящей политической волей к такому изменению, большим равнодушием к ценности человеческих жизней (своих и чужих) и определенной долей авантюризма, может добиться серьезных внешнеполитических результатов всего лишь угрозой применения или весьма ограниченным применением ядерного оружия.

Взять фраера “на слабо” – вот формула Победы, уходящая корнями в нравы питерской подворотни, только вместо финки теперь у гопника ядерная бомба

Путин давно наблюдает за своими западными партнерами и глубоко презирает их. А как же ещё ему относиться к ним, если канцлеры и премьеры великой Европы выстраивались в очередь послужить холуями на его бензоколонках за жалкое вознаграждение в пару миллиона евро в год? Или после того, как Путин на пару с Башаром Асадом одним химическим ударом развели как лохов западных лидеров, подменив повестку дня сирийского кризиса, превратив Асада в глазах мировой общественности из палача в респектабельного государственного мужа, занимающегося благородным делом химического разоружения? Путин просчитал тогда Барака Обаму с его red lines, и полагает, что просчитал всех своих бывших партнеров по “Большой восьмерке”. Путин убежден, что переиграет соперников в потенциальных военных конфликтах, которые возникнут на пути к его Победе – несмотря на то, что РФ намного уступает НАТО в области обычных вооружений и не превосходит США в ядерной сфере.

Путин будет играть с ними, повышая ставки, угрожая применить ядерное оружие, и они, как он полагает, в критический момент дрогнут и отступят. Взять фраера “на слабо” – вот формула Победы, уходящая корнями в нравы питерской подворотни, только вместо финки теперь у гопника ядерная бомба.

В последние годы Путин не раз и не два рисовал в своих выступлениях и видеоинтервью апокалиптические картины нанесения им ядерного удара. И, как справедливо заметил один наблюдательный комментатор, рассуждает он об этом всякий раз с явным вожделением. Судите сами: посмотрев внимательно, например, на его лицо в фильме “Миропорядок 2018“, когда он заявляет Владимиру Соловьеву, что не нужен ему мир без Путина во власти. Да, именно без Путина во власти. Объяснил же нам Вячеслав Володин, что Россия сегодня – это и есть Путин во власти. Судя по частоте и эмоциональной насыщенности публичных проговорок, ядерная война становится для подсознания Путина такой же доминантной эротической идеей-фикс, как знаменитое путинское совокупление гнид.

На наших глазах победобесие live вступает во вторую острую фазу. 25 ноября 2018 года – дата не менее важная, чем 20 февраля 2014 года, с этой датой на реверсе тоже будут выбивать медальки. Может быть, даже в раю, куда заботливый отец нации нас всех уже послал, чтобы мы не просто сдохли, как наши враги. Пока высшей точкой победобесия live была весна 2014 года. Прав оказался тогда военный мыслитель, заявивший: “Не будут же они стрелять в нас, когда мы встанем за спинами их женщин и детей”. После крымской речи Путина казалось, что вся страна с флагами, знаменами, иконами, портретами царя, георгиевскими ленточками встала на колени перед резиденцией в Ново‑Огареве. Ожидались новые геополитические подвиги: Новороссия, расчленение “этого уродливого порождения Брестского мира” – Украины, защита соотечественников в Прибалтике. И, наконец, в ответ на невнятное блеяние из Брюсселя и Вашингтона – разящий наповал вопрос: “А вы готовы умереть за Нарву?”

Но что-то тогда не срослось, и все пошло совсем не так. Большинство русского населения Украины отвергло идею “Русского мира” и осталось верным украинскому государству и его европейскому выбору. Появилась украинская армия, которой не было в феврале 2014 года. Лучезарная Новороссия скукожилась до бандитского огрызка в Донбассе. Постепенно проснувшийся Запад разместил в Прибалтике несколько батальонов, призванных символизировать готовность НАТО выполнить обязательства по 5-й статье своего Устава.

Совсем не победобесно складывалась ситуация и в самой России. Массовая эйфория “Крымнаш” постепенно выветривалась и уж никак не перерастала в поддержку масштабной войны в Украине. Правящая клептократия вовсе не собиралась дружными рядами отправляться в путинский рай, справедливо полагая, что она в этом путинском раю как раз и проживала, пока путинское победобесие не поставило под угрозу накопленные вместе с тем же Путиным огромные авуары в американской и британской юрисдикциях. Но как бы из ниоткуда вылупилась совершенно новая влиятельная группа интересов – солисты круглосуточно беснующихся в телеэфире внешнеполитических ток-шоу: Шейнин, Скабеева, Киселев, Соловьев. Всунутые победобесами в телевизор, они теперь уже сами формируют сознание властвующих победобесов.

Путин после нескольких лет колебаний решился на новую серьезную эскалацию в своей гибридной войне с Западом, в которой он рассчитывает на победу

Вернемся к “морскому бою” 25 ноября 2018 года. Значительным событием стало не само столкновение в Керченском проливе, которое можно было бы при желании описать как достойный сожаления пограничный инцидент, а последовавшие за ним заявления и разъяснения российской стороны. Москва де-факто объявила Керченский пролив и Азовское море своими территориальными водами, нарушив в очередной раз несколько международных соглашений, включая договор 2003 года между Россией и Украиной о сотрудничестве в использовании Азовского моря и Керченского пролива.

По существу, это означает аннексию Азовского моря и блокаду большой части украинского побережья, что в военном смысле создает предпосылки для его захвата. Политически знаменательно, что впервые Кремль совершил акт агрессии против Украины, не прикрываясь никакими “ихтамнетами” или “зелеными человечками”, а открыто, на глазах всего мира, под флагом Российской Федерации.

Запад серьезно отнесся к происшедшему. Настолько серьезно, что в течение трех-четырех дней не мог выработать четкой консолидированной позиции. Первой инстинктивной реакцией европейцев было проигнорировать масштаб происшедшего, ограничившись невнятным бормотанием и призывами жить дружно. В таком же ключе продолжал демонстрировать свои специальные отношения с Путиным и Дональд Трамп. Кремлевская пропаганда не скрывала своего ликования в связи с такой вялой реакцией Запада. Жесткие оценки эскалации путинской агрессии дали только чиновники второго ряда американской администрации Курт Волкер и Никки Хейли, но именно они стали в критический момент моральными лидерами американского и западного политического класса. Они полностью переломили ситуацию на Западе не в пользу Путина.

Когда Трампа вели к самолету, в котором американская делегация отправлялась на саммит “Большой двадцатки” в Буэнос-Айрес, он, надо отдать должное его последовательности, еще продолжал что-то говорить об очень актуальной и своевременной встрече с Путиным на следующий день. Через полчаса с борта президентского самолета был отправлен известный твит. Дальше последовали единогласно одобренная резолюция Сената США, заявление G7, новые заявления НАТО, EC, европейских лидеров. Стилистика этих документов такова, что Волкер и Хейли могли уже спокойно отдыхать. Трамп отменил итоговую пресс-конференцию в Буэнос-Айресе. Официальная причина – скорбь по скончавшемуся 41-му президенту США. Но те же обстоятельства не помешали госсекретарю Майку Помпео дать в Буэнос-Айресе развернутое интервью СNN.

Это интервью было исключительно резким по отношению к Путину, которому Помпео предъявил ультиматум – верните на родину украинских пленных моряков и захваченные корабли. На вопрос об отмене встречи Трампа и Путина Помпео два раза многозначительно повторил: “Я был частью этого решения”. Кремлевская операция “Трампнаш” завершилась. Личная судьба ставшего теперь совершенно бесполезным для Москвы американского президента уже никого в Кремле не интересует.

Итак, Путин после нескольких лет колебаний решился на новую серьезную эскалацию в своей гибридной войне с Западом, в которой он рассчитывает на Победу. Запад после нескольких дней колебаний не поддался на шантаж и не сдал агрессору Украину. Это хорошая новость. Для Украины. Для России. Для мира.

Уязвленный – в том числе и лично – Путин в обозримом будущем пойдет на следующий шаг обострения военно-политической обстановки. Это плохая новость. Ядерный шантажист должен быть остановлен на дальних подступах к роковой ступени лестницы эскалации. Каждая новая ступень – это еще один шаг к катастрофе. В Советском Союзе подобная ситуация возникала дважды. Оба раза она так или иначе разрешалась действиями ближайшего окружения первого лица. Идеальным было бы снятие этой проблемы массовым антивоенным движением в России. Но третьим и последним маршем мира в Москве были похороны Бориса Немцова.

Андрей Пионтковский – политический эксперт

Высказанные в рубрике “Право автора” мнения могут не отражать точку зрения редакции

Police recommend indicting Benjamin Netanyahu on bribery charges


Investigation has established foundation to charge Israeli prime minister and his wife, Sara, police say

Israeli police have recommended indicting Benjamin Netanyahu, the prime minister, on bribery charges related to a corruption case implicating the country’s telecom giant, prompting immediate calls for his resignation.

On Sunday police said their investigation had established an evidentiary foundation to charge Netanyahu and his wife, Sara, with accepting bribes, fraud and breach of trust.

Continue reading…